![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
heugwenОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
litera_s в украинский психоаналитик – об актуальном и важном
litera_s в украинский психоаналитик – об актуальном и важномПипл, я тут учу украинский и уже подошла к этапу, когда пора от чтения и понимания на слух переходить к письму и разговорам по-украински, поэтому устроила себе маленький промежуточный экзамен – перевела интервью, которое может оказаться полезным не столько даже моим украинским френдам (они-то и так в теме), сколько российским друзьям. Российских «врагов» (то есть тех, кто меня числит врагом) просьба не беспокоиться – вы все равно не поймете, что здесь написано, в силу технических причин, здесь же изложенных)))
Кому будет не в лом, потыкайте меня носом в косяки перевода, буду признательна.
Оригинал интервью здесь: http://kurs.if.ua/articles/psyhoanalityk_yuriy_prohasko_treba_rozumity_yaki_ie_stavky_v_tsiy_gri_abo_my_vyydemo_z_viyny_pererodzhenymy_i_sylnishymy_abo_ne_bude_nashoi_vizii_svitu_a_mozhe_i_nas_samyh_2919.html?fb_action_ids=10152556948622902&fb_action_types=og.likes
Психоаналитик, проректор Львовского института психоанализа Юрий Прохасько исследует изменения, которые в каждом из нас спровоцировала война на Донбассе. Диагностирует личные и общественные травмы, мутацию мемов, рождение мифов и предостерегает от зеркального повторения российской пропаганды.
– То, что происходит на Донбассе, называли по-разному – антитеррористическая операция, территория конфликта, зона боевых действий, «горячие точки» Донетчины и Луганщины. Все эти определения с недавних пор уступили одному главному – война. Мы доросли до того, чтоб не прятать голову в песок?
Война – это очень хорошее определение того, что происходит в Украине и с Украиной. Мы переживаем страшно интенсивные события в страшно сжатый срок. Именно поэтому хорошо, что все пришли к такому правдивому определению. Это первый признак здорового сознания – не обманывать самих себя подменой понятий. Потому что война – это тяжелая многоуровневая травма, и всегда есть искушение спрятаться за иллюзиями от ее сложности и боли. Хорошо, что хотя бы в этом смысле мы не имеем иллюзий. Ясное сознание – признак силы, она присутствует там, где вещи называют своими именами.
– Эта война для нас не только общая травма, но и общая сила?
Мы еще не можем знать окончательно, чем она является и чем будет. В настоящий момент все вопросы – открытые. Это наша первая большая важная война. В том смысле, что касается она каждого. Психологически мобилизирует и держит в напряжении. А это провоцирует, ясное дело, очень много индивидуальных человеческих реакций. В следующей плоскости из доминирующих личностных реакций складывается реакция общественная.
Прежде всего следует говорить о травме. То, что происходило до начала войны на Донбассе – и Майдан, и кровавые попытки его снесения, и аннексия Крыма, – плюс нынешняя война, все это вместе – длительная продолжающаяся травматизация человеческой психики. К чему приводят травмы, мы до конца не знаем. Люди очень по-разному это переживают. Для одних травма протекает без повреждений или с мобилизацией психических ресурсов организма. А для других может оказаться непоправимо разрушительной.
Я заметил, что за последние месяцы очень многие люди, которые пережили Майдан, умирают без видимой причины. Преимущественно молодые и внешне как будто здоровые люди. Спрашиваю себя: не реакция ли это на травматизацию? Какая-то часть людей просто не смогла пережить давление событий. И таким «способом» самоустранилась из реальности. Потому что происходящее в этой реальности превышает их болевой порог и возможности защиты, то есть возможности осознания и проработки такого опыта.
– А ты видишь признаки мобилизации?
Тут нужно объяснить, что признаки травмы вообще обнаруживаются не сразу. Их становится видно потом, когда событие уже минуло. Война сама по себе – неоднозначное, очень сложное и многоплановое событие. Война – это хамелеон с тысячей обличий. Одно из них для нас основополагающее. Наше большое преимущество в том, что эту войну мы не начинали. И именно это дает нам мобилизацию – особую силу и ясность взгляда. Для нас это в любом случае праведная война. А праведную войну легче воспринять, вести и пережить, чем неправедную.
– Мы еще не оплакали Небесную Сотню, как уже должны принимать следующие жертвы. Это очень больно. Как это принять, пережить?
Нынешняя война для Украины крайне несвоевременна. Понятно, что ни одна война не начинается вовремя, и ставить так вопрос немного странно. Но в нашем случае именно так – эта война случилась фатально не вовремя. Потому что мы не успели сделать много важных вещей.
Представим себе на мгновение, что не было бы аннексии Крыма и интервенции на Востоке Украины. Что бы мы сейчас делали? Разумеется, оплакивали бы погибших во время революции Майдана – нашу Небесную Сотню. И заботились бы о реализации достижений революции. Теперь же эта, по Фрейду, «работа печали», эмоциональная скорбная работа – оплакать павших на Майдане, отстрадать болезненные потери – перебита войной. На нее накладываются новые смерти. Наслаивается очень острое травматическое ощущение непрерывности и неизбежности новых жертв. В мемориальном сквере Франковска я видел могилу Ромы Гурика и рядом – наших павших спецназовцев, добровольцев. Это действительно невыносимо. Сознание пытается себе помочь тем, что мы выстраиваем единый ряд героев – растет украинское воинство небесное.
– Война, которую учинила Россия на нашей территории сразу после Майдана, – это противодействие Революции достоинства?
Эта война со стороны России – классическая контрреволюция. В нашем случае получилось, что российская контрреволюция приобрела форму войны в Украине. Россия в силу своей ментальности прибегла к самой радикальной форме контрреволюции – к войне. И это также придает большой смысл разворачивающимся событиям. Потому что происходит не только то, что присуще праведным войнам вообще – консолидация общества на основе возмущения, праведного гнева, объединенного отпора и желания защищаться. Есть еще тот дополнительный общий контекст, когда все понимают: это покушение на нашу Революцию, на достижения Майдана. И то, что это покушение выливается кровью сотен украинцев, еще добавляет смысла нашей праведной войне.
– События ежедневно меняют нас, заставляют переосмысливать фундаментальные вещи?
Особенно касающиеся украинского общества и украинской государственности. Именно теперь мы выясняем, что такое государственная граница, обороноспособность, военное искусство, какой должна быть армия и эффективное военное командование. Вместе с тем определяемся и с основными философскими категориями, которые формируют наше индивидуальное мировоззрение и поведение, – что такое, к примеру, верность и предательство. Эти процессы идут параллельно и охватывают всех одновременно. А проявляются они в таких «неудобных» эмоциях, как скорбь, печаль, страх, беспокойство. После психологической «переработки» они становятся мобилизованностью, ответственностью, готовностью и способностью защищаться. Плюс праведный гнев, присущий нашей праведной войне, – он воплощается в желание состояться и обозначиться. Все это закладывает основы новой украинской общности. И разрушает мифы.
– Каков главный из разрушенных войной мифов?
Эта война разрушила наш великий миф о том, что можно зависнуть в полной неопределенности и отказываться действовать. Тот миф, будто украинцы являются особым народом, у которого все само собой налаживается, и поэтому ничего не нужно делать для решения страшно запущенных проблем. Что можно отмахнуться от решения давно назревших острых вопросов.
Главной составляющей такого состояния было пребывание в мифе, что нам никто не угрожает, потому что мы никому не угрожаем. Это черта первобытного магического мышления – раз мы такие хорошие и никому не хотим зла, то и судьба с нами должна хорошо обойтись. Всё совсем не так, как мы уже убедились на собственном опыте.
Этот миф был очень опасен. Это был огромный самообман, в результате которого мы оказались не готовы ни к внешним, ни к внутренним угрозам. Мы и понятия не имели, что будем делать в случае опасности. Теперь должны наверстывать.
– Сепаратизм на Востоке – это все еще переживание упадка советского мифа?
Похоже на то. Миф, если свести его к наиболее понятной нам аналогии с человеческой жизнью, рождается, живет и умирает. Но со временем имеет способность восстанавливаться на другом общественном уровне в какой-то иной форме. Именно это переживает сейчас Россия, потому что именно она была инициатором и конструктором мифа СССР. А тот вырос из мифа имперского – в актуальном для того времени виде.
Миф, который очень долгое время длится, разваливается сам по себе – теряет свою несущую способность. Можно сказать, что в него перестают верить. Так сгинул Советский Союз – миф об объединении братских народов. В свое время так же сгинула Габсбургская монархия. Это происходит, когда большинству людей становится очевидно, что миф, в котором они жили и который нес их как ковер-самолет, на самом деле стерт, что в нем зияют сквозные дыры и летит он уже совсем хреново. Становится понятно, что миф себя исчерпал и следует «пересаживаться» в другой летательный аппарат. В такие моменты массового общественного «прозрения» всегда происходят изменения, создающие основу для рождения следующих, более жизнеспособных мифов. Это отставки правительств, падение режимов, досрочные выборы президентов, революции, войны. Вероятность, что именно война разразится в такой момент, зависит от того, насколько сносной является текущая ситуация, и всегда очень высока.
– То есть война в Украине, по сути, является возрождением Россией своего основополагающего имперского мифа?
Если проводить такие параллели, то, прежде всего, – переживанием ее страхов, сопровождающих изменение мифов. Миф – это очень развитый защитный механизм психики, который обеспечивает переносимость сложностей бытия. Проще говоря, дает почву под ногами. Когда миф рушится, жизненные противоречия становятся совершенно невыносимыми. Пока появится следующий жизнеспособный миф, происходит нечто очень архаичное – люди проваливаются в примитивные защитные механизмы, когда исчезает амбивалентность и доминирует поведение «или – или». Ценности переходят в плоскость «свой – чужой», «друг – враг». Этой примитивной защитной агрессии достаточно, чтоб начать войну. Что-то этакое произошло в последние годы в России с россиянами. Отсюда их войны и террор правящего режима внутри страны.
– Война в Украине неизбежно создаст свои мифы?
Без мифов вообще нет жизни человеческой, как нет жизни без того, чтоб дышать воздухом. Этот «воздух» для нашей психики – собственно защитные механизмы мифов. И именно поэтому на смену изжившим себя мифам всегда становятся другие. В этом смысле мифологизация войны – это защита от нее. Война – такая жуткая обнаженная реальность, что на нее невозможно посмотреть незащищенным взглядом и не сойти с ума. Как на Медузу Горгону. Поэтому Геракл смотрел на Горгону в ее отражение на своем щите. Так и мы смотрим на войну через ее отражение на нашем щите, а это мифы.
Мне кажется, что мифы, которые рождаются вместе с этой войной, будут более реалистичны и жизнеспособны, чем тот миф иллюзорного пребывания под куполом защищенности, с которым мы жили до сих пор. И эти новые мифы будут помогать нам в будущем. Прежде всего, это миф общества, консолидированного необходимостью отпора агрессору. Также – миф обновления и перерождения народа. Или миф инициации нации – такое впечатление, что мы только теперь самоопределяемся как целостная нация. Большую гордость вызывает то, что во всем происходящем нет ни шовинизма, ни националистической эйфории, ни реваншизма, ни поисков врага внутри социума. При таких сложных испытаниях сохраняется плюрализм украинцев, который всегда был нам присущ и который, собственно, является нашим базовым отличием от россиян.
– Казалось, что с распространением сепаратистского движения потерпела крах постмайдановская идеологема «Восток и Запад вместе». Но чем дальше идет война, тем очевиднее становится единство Украины.
Особенность этой войны в том, что она всячески утверждает единство Украины. Наконец, и это во-первых, разрушена концепция войны по принципу территориальной принадлежности – жители Запада с оружием в руках встали за Восток. Во-вторых, западники-«бандеровцы», которым десятилетиями приписывали галицкий сепаратизм, воюют именно за унитарность страны. За короткое время – меньше, чем за год, – произошла важная трансформация общественного сознания: украинцы прошли от идеи автономизации как противодействия режиму Януковича через «отдадим Донбасс – пусть, как Крым, наедятся российского счастья» к твердой позиции сохранения Украины в пределах нынешних границ . «Ни пяди родной земли!» И наконец, украинцы впервые за длительный исторический период воюют за свою независимость не в составе армий других государств, а своей собственной армией. Этот опыт будет определяющим не только для нынешнего поколения, которое добровольно взяло на себя такую миссию, но и для многих последующих поколений украинцев.
– Для многих стало открытием, что в батальонах Национальной гвардии, в спецформированиях добровольцев «Азов», «Донбасс», «Айдар» воюют преимущественно русскоязычные мужчины из центральных и восточных областей Украины.
Эти русскоязычные люди должны были стать российским алиби, их здесь должны были защищать в кавычках от всяческих притеснений. Однако люди разных этносов сознательно отнесли себя к украинскому народу и восстали против сепаратизма, который кормит Россия. Это отличительно украинский феномен. Феномен постмайданный. Майдан освободил в нас всех осознание и потребность, прежде всего, в национальной идентичности. Это то, что Галицкая Украина прошла чуть раньше благодаря освободительной борьбе 1940-50 годов.
И это провозглашение себя украинцем и мобилизация в своей украинскости – это многим людям дало радость первичного озарения, гордость от уже последующего понимания и подъем от принятия решения на этом закрепиться. На личностном уровне это звучит так: Майдан помог мне узнать «кто я такой?», и теперь эту свежеприобретенную идентификацию атаковали войной. Это вызывает у меня страшное негодование и ярость – мое новое «я» у меня хотят отобрать. Отсюда – бешеный праведный гнев и мотивация это «я» защищать.
– А что, в таком случае, мотивирует галичан, которые воюют за Восток?
Тоже огромная энергия от заново подтвержденной идентичности. Или от решения – да, я действительно настоящий украинец. Зрелая идентичность – это всегда осознанное решение. Майдан был переживанием не только приобретения, но и утверждения идентичности – для многих людей, которые, вероятно, не столько не доверяли, сколько сомневались. Возможно, считали, что их украинская идентичность неконкурентна – слишком слабая, вялая, нежизнеспособная. Поэтому Майдан стал ярким переживанием, что она реальна, и ее реальность – очень мощная, значимая и очень актуальная. А еще – очень достойная. И что когда ты вольешься в эту идентичность, ты не потеряешь, а только приобретешь. Что можно положиться на подобных тебе и они являются людьми высокой пробы. Это было большое и очень важное открытие, которое мы теперь также должны защищать.
– Во время Майдана нас активно поддерживали авторитетные представители российской оппозиции, граждане России высказывались в СМИ, в соцсетях. Как могло случиться, что через каких-то четыре месяца подавляющее большинство россиян готовы убивать украинцев?
Вооруженную агрессию Путина поддерживают, по последним данным, почти 90% россиян. Это реальность. Года два назад, когда еще в помине не было военной угрозы, я разговаривал с писателем Виктором Ерофеевым на одном из европейских литературных форумов. Тогда только начиналась эта «новая русская политика», когда из украинцев начинали делать врагов. Мы с товарищем сомневались, что такие месседжи в России распространятся – разве русские не понимают Украину и украинцев? Тогда Ерофеев честно сказал, что сознательных россиян приблизительно 15% – и это все, на что украинцам можно рассчитывать в смысле понимания.
Желание россиян убивать украинцев вообще является каким-то аутентичным. Это открытие для многих травматическое. Но оно нужно, чтобы искоренить следующие опасные мифы – о славянском единстве и «братском народе». Ради самосохранения нам следует избавиться от этих иллюзий.
– Очевидно, стоит избавляться не только от иллюзий, но и от мемов войны? Свеженькие – жидобандеровцы, киевская хунта, укроп, каратели.
Мемы можно сравнить с информационными вирусами, которые действуют в культурной среде и ведут борьбу за распространение в сознании носителей. Как и «зеленые человечки» и «вежливые люди в форме», это продукт кремлевской пропаганды, заготовленный и вброшенный в украинское информационное пространство для подмены понятий. С мемами не стоит «воевать». Со временем они отомрут либо приобретут иные смыслы. Так, как произошло с определением «бандеровец». Люди, которым в жизни и присниться не могло, что они будут себя с бандеровцами идентифицировать, говорят об этом с вызовом и гордостью. Состоялось положительное переосмысление этого понятия, ранее употреблявшегося, чтобы заклеймить. И выяснилось, что теперь уже бандеровец – это тот украинец, который не согласен с путинским видением украинского мира. Поэтому многие люди с радостью объявляют себя бандеровцами.
– Многие люди сейчас работают на войну – собирают продукты, вещи, деньги. Поддерживают украинскую армию как могут и умеют.
Это частично успокаивает чувство вины: «Мне лично не приходится стоять под пулями, не приходится подвергаться опасности и умирать. Поэтому у меня такой способ принять во всем этом участие». Но здесь речь идет также и о значительно более взрослых вещах – солидарности и ответственности. И это также великий результат нашей революции – понимание того, что мы можем многое сделать сами, своими силами, без всяких важных спонсоров и организаторов. Эта традиция, изобретенная и успешно реализованная на Майдане, уже прижилась.
Когда мы понимаем, что государство не в состоянии что-то сделать, то делаем сами. И вот такие вещи, происходящие, на первый взгляд, из негативных обстоятельств, являются катализаторами позитивных сдвигов – в данном случае формирования нашей солидарности. Навык при необходимости вставать и совместно решать проблемы не купишь ни за какие деньги, он дается большим и тяжелым опытом. В нашем случае – опытом войны.
– Россия унаследовала мощную, хорошо отлаженную машину пропаганды, которая годами помрачала сознание большой части наших граждан. Сейчас, кроме вооруженной войны против Украины, ведется война информационная. Как не попасть под ее влияние? Как сохранить здоровую голову?
Война – запутанный, очень сложный и многомерный феномен. Войну нельзя объяснять прямолинейно: здесь хорошие, а тут плохие; это победа, а это поражение. Чтобы сохранить голову, необходимо определить для себя разные уровни войны. Когда я пытаюсь это сделать, появляется такое опасное чувство, что я до конца не понимаю, что на самом деле там, на войне, происходит. И это очень плохо. Потому что мы и так душевно искалечены, смущены, встревожены – такими вышли с Майдана. И сразу зашли в другую коварную трясину, ища ответы на вопросы «что такое эта война?», «кто на противоположной стороне – наемники, террористы, идейные борцы?» Мы не до конца понимаем, какова природа противника. Не знаем, как планируются боевые действия и кто отвечает за результат. Не можем выяснить, предательство и саботаж или глупость и непрофессионализм виной тому, что происходят случайные смерти – и военных, и мирных жителей. Следовательно, царит большой бардак, которого должно бы быть меньше. Это подрывает доверие. А доверие во время войны – это первый и основной капитал, который удерживает единство общества, государственной власти и армии. Пока мы должны добираться до правды каждый своим, доступным ему, способом.
– Есть мнение, что надо создать украинскую систему контрпропаганды, адекватную российской.
Этого не следует делать ни в коем случае. Потому что поступить так означало бы встроиться в бредовую систему, которую нам навязывает Россия. Мы тем и отличаемся, что не встраиваемся туда. Потому что эта система, в конце концов, окажется наиболее деструктивной для себя самой и своих творцов. В нашем случае лучшим средством сохранить собственную целостность было бы просто спокойно и профессионально повторять свою правду. Без попытки достичь соответствующего уровня или масштабности, наподобие создания какого-то центра троллей или армии ботов. Потому что правда сама по себе является оружием, она тысячекратно эффективнее, чем пропаганда. Потому что картина мира, которую дает пропаганда, рано или поздно рушится. А картина правды только укрепляется.
– Как понять, где на войне правда?
Пропаганда действует не на ментальном уровне, а на уровне интересов. Пропаганда оказывается эффективной не потому, что она выстраивает связную и удовлетворительную картину реальности, а потому, что она обслуживает определенные интересы. Создает версию реальности в чьих-то интересах. И мы выбираем не ту созданную пропагандой версию реальности, которая лучшая, а ту, которая позволяет нам согласовать с действительностью свои интересы.
Думаю, что особенностью украинского информационного мира должно стать создание системы разъяснения и придания решениям смысла. Вместе с сообщением о событиях надо говорить о том, что их вызвало. Объявляя решение Порошенко, сообщать о причинах и основаниях этих решений. Тогда не придется ломать головы. Мы не будем чувствовать неуверенность. Будем иметь соревнования аргументов, они будут находить сторонников и критиков – и это уже будет другой уровень общественной дискуссии. Он обеспечит отчетливое понимание правды в обществе. И заодно – общественную поддержку тем, кто управляет государством.
– Юра, ты сказал, что система пропаганды является разрушительной для ее создателей. Почему?
Система пропаганды уничтожает тех, кто ее создает. Рано или поздно они сами подпадают под категории этой пропаганды – начинают верить в то, что сами создали, и действовать по пропагандистским лекалам. Так ложь догоняет своих создателей и им приходится платить огромную цену. Поэтому, забегая вперед, в такой достаточно отдаленной перспективе, думаю, что самым большим вызовом для нас будет не военная угроза со стороны России, не интервенция, не торговое эмбарго или газовая война с РФ. Самым большим вызовом для нас станет дезинтеграция самой России.
– Хочется выдохнуть. Итак, с военной угрозой России мы справимся?
Похоже, что для этого у нас достаточно мощи. Путин сделал одну непоправимую вещь, которая запустила механизм самоуничтожения России, и это уже нельзя ни изменить, ни исправить. Он поверил в революцию в Украине, поверил в окончательное самоопределение и отделение Украины от России. Включив противодействие этому, он укрепил наше убеждение стоять на своем – это и есть правда, это основание нашей праведной войны. Одновременно своим противодействием Украине Путин также подтвердил свою веру в революцию в самой России и запустил часовой механизм внутренней гражданской революции.
Понятно, что это произойдет еще не скоро. Но об этом нужно знать, чтобы быть готовым. И в этом вовсе нет ничего радостного для нас – в соседстве с такой нестабильной махиной. Здравый смысл говорит, что для нас было бы лучше, чтобы Россия медленно модернизировалась и изменялась изнутри. Ибо град «осколков» из России, когда она взорвется, может грозить Украине последующей длительной дестабилизацией.
– В ХХ веке решался германский вопрос, а ХХI обещает стать веком «русского вопроса»?
И это будет страшно. В этом смысле стоит заранее настроиться, что впереди – неизбежное падение путинской России и десятилетия будущей нестабильности в Украине. И все это надо пережить максимально спокойно, сконцентрировано, держась за свою правду. Надо быть готовыми к длительному сопротивлению. Потому что вовсе не обязательно, что после злого Путина в России к рулю придет кто-то добрый. Не факт, что придет кто-то хоть чуточку лучше. Напротив, может оказаться, что Путин – еще не предел зла, каким сейчас нам кажется. Страшным для нас может быть и то, что в российском обществе с его примитивными защитными механизмами очень сильное влечение к деструкции, к смерти. Значит, еще длительное время нельзя надеяться на хоть какой-то прогресс в украинско-российских отношениях.
– Тяжело жить с пониманием, что война была неизбежна, что она необходима. И в конечном итоге может стать более масштабной и длительной. Как с этим примириться?
Вернемся к тому, что надо говорить себе правду, это уже будет терапией.
Итак, несколько коротких терапевтических тезисов.
То, что происходит сейчас, есть не что иное, как поиск ответов на фундаментальные вопросы, которые давно были поставлены: кто мы такие? чего хотим? куда идти дальше? К сожалению, поиски ответов происходят путем войны.
Для украинцев эта война – праведная. Каждая праведная война является войной за правду. И это ощущение незамутнимо, оно само по себе дает смысл, силу и вдохновение.
В этом всем рождается новая, здоровая и сильная украинская общность. Общность солидарности и ответственности.
Ради нашего блага не стоит надеяться, что напряжение скоро закончится. Так, чтобы завтра Порошенко взял и договорился о мире и мы забыли, что была война, – такого попросту не будет. Надо настроиться на предстоящую длительную изнурительную часть своей жизни. Это поможет принять и «проработать» события.
И наконец, нужно понимать, каковы ставки в этой игре. Либо мы выйдем из событий войны обновленными и более сильными. Либо не станет нашего понимания мира, а, может, и нас самих.
– Украинская поговорка гласит: поживем – увидим.
Тоже психотерапия. Похоже, что в ближайшее время всем нам надо просто пожить.
Беседовала Наталья Кушниренко.
Кому будет не в лом, потыкайте меня носом в косяки перевода, буду признательна.
Оригинал интервью здесь: http://kurs.if.ua/articles/psyhoanalityk_yuriy_prohasko_treba_rozumity_yaki_ie_stavky_v_tsiy_gri_abo_my_vyydemo_z_viyny_pererodzhenymy_i_sylnishymy_abo_ne_bude_nashoi_vizii_svitu_a_mozhe_i_nas_samyh_2919.html?fb_action_ids=10152556948622902&fb_action_types=og.likes
Психоаналитик, проректор Львовского института психоанализа Юрий Прохасько исследует изменения, которые в каждом из нас спровоцировала война на Донбассе. Диагностирует личные и общественные травмы, мутацию мемов, рождение мифов и предостерегает от зеркального повторения российской пропаганды.
– То, что происходит на Донбассе, называли по-разному – антитеррористическая операция, территория конфликта, зона боевых действий, «горячие точки» Донетчины и Луганщины. Все эти определения с недавних пор уступили одному главному – война. Мы доросли до того, чтоб не прятать голову в песок?
Война – это очень хорошее определение того, что происходит в Украине и с Украиной. Мы переживаем страшно интенсивные события в страшно сжатый срок. Именно поэтому хорошо, что все пришли к такому правдивому определению. Это первый признак здорового сознания – не обманывать самих себя подменой понятий. Потому что война – это тяжелая многоуровневая травма, и всегда есть искушение спрятаться за иллюзиями от ее сложности и боли. Хорошо, что хотя бы в этом смысле мы не имеем иллюзий. Ясное сознание – признак силы, она присутствует там, где вещи называют своими именами.
– Эта война для нас не только общая травма, но и общая сила?
Мы еще не можем знать окончательно, чем она является и чем будет. В настоящий момент все вопросы – открытые. Это наша первая большая важная война. В том смысле, что касается она каждого. Психологически мобилизирует и держит в напряжении. А это провоцирует, ясное дело, очень много индивидуальных человеческих реакций. В следующей плоскости из доминирующих личностных реакций складывается реакция общественная.
Прежде всего следует говорить о травме. То, что происходило до начала войны на Донбассе – и Майдан, и кровавые попытки его снесения, и аннексия Крыма, – плюс нынешняя война, все это вместе – длительная продолжающаяся травматизация человеческой психики. К чему приводят травмы, мы до конца не знаем. Люди очень по-разному это переживают. Для одних травма протекает без повреждений или с мобилизацией психических ресурсов организма. А для других может оказаться непоправимо разрушительной.
Я заметил, что за последние месяцы очень многие люди, которые пережили Майдан, умирают без видимой причины. Преимущественно молодые и внешне как будто здоровые люди. Спрашиваю себя: не реакция ли это на травматизацию? Какая-то часть людей просто не смогла пережить давление событий. И таким «способом» самоустранилась из реальности. Потому что происходящее в этой реальности превышает их болевой порог и возможности защиты, то есть возможности осознания и проработки такого опыта.
– А ты видишь признаки мобилизации?
Тут нужно объяснить, что признаки травмы вообще обнаруживаются не сразу. Их становится видно потом, когда событие уже минуло. Война сама по себе – неоднозначное, очень сложное и многоплановое событие. Война – это хамелеон с тысячей обличий. Одно из них для нас основополагающее. Наше большое преимущество в том, что эту войну мы не начинали. И именно это дает нам мобилизацию – особую силу и ясность взгляда. Для нас это в любом случае праведная война. А праведную войну легче воспринять, вести и пережить, чем неправедную.
– Мы еще не оплакали Небесную Сотню, как уже должны принимать следующие жертвы. Это очень больно. Как это принять, пережить?
Нынешняя война для Украины крайне несвоевременна. Понятно, что ни одна война не начинается вовремя, и ставить так вопрос немного странно. Но в нашем случае именно так – эта война случилась фатально не вовремя. Потому что мы не успели сделать много важных вещей.
Представим себе на мгновение, что не было бы аннексии Крыма и интервенции на Востоке Украины. Что бы мы сейчас делали? Разумеется, оплакивали бы погибших во время революции Майдана – нашу Небесную Сотню. И заботились бы о реализации достижений революции. Теперь же эта, по Фрейду, «работа печали», эмоциональная скорбная работа – оплакать павших на Майдане, отстрадать болезненные потери – перебита войной. На нее накладываются новые смерти. Наслаивается очень острое травматическое ощущение непрерывности и неизбежности новых жертв. В мемориальном сквере Франковска я видел могилу Ромы Гурика и рядом – наших павших спецназовцев, добровольцев. Это действительно невыносимо. Сознание пытается себе помочь тем, что мы выстраиваем единый ряд героев – растет украинское воинство небесное.
– Война, которую учинила Россия на нашей территории сразу после Майдана, – это противодействие Революции достоинства?
Эта война со стороны России – классическая контрреволюция. В нашем случае получилось, что российская контрреволюция приобрела форму войны в Украине. Россия в силу своей ментальности прибегла к самой радикальной форме контрреволюции – к войне. И это также придает большой смысл разворачивающимся событиям. Потому что происходит не только то, что присуще праведным войнам вообще – консолидация общества на основе возмущения, праведного гнева, объединенного отпора и желания защищаться. Есть еще тот дополнительный общий контекст, когда все понимают: это покушение на нашу Революцию, на достижения Майдана. И то, что это покушение выливается кровью сотен украинцев, еще добавляет смысла нашей праведной войне.
– События ежедневно меняют нас, заставляют переосмысливать фундаментальные вещи?
Особенно касающиеся украинского общества и украинской государственности. Именно теперь мы выясняем, что такое государственная граница, обороноспособность, военное искусство, какой должна быть армия и эффективное военное командование. Вместе с тем определяемся и с основными философскими категориями, которые формируют наше индивидуальное мировоззрение и поведение, – что такое, к примеру, верность и предательство. Эти процессы идут параллельно и охватывают всех одновременно. А проявляются они в таких «неудобных» эмоциях, как скорбь, печаль, страх, беспокойство. После психологической «переработки» они становятся мобилизованностью, ответственностью, готовностью и способностью защищаться. Плюс праведный гнев, присущий нашей праведной войне, – он воплощается в желание состояться и обозначиться. Все это закладывает основы новой украинской общности. И разрушает мифы.
– Каков главный из разрушенных войной мифов?
Эта война разрушила наш великий миф о том, что можно зависнуть в полной неопределенности и отказываться действовать. Тот миф, будто украинцы являются особым народом, у которого все само собой налаживается, и поэтому ничего не нужно делать для решения страшно запущенных проблем. Что можно отмахнуться от решения давно назревших острых вопросов.
Главной составляющей такого состояния было пребывание в мифе, что нам никто не угрожает, потому что мы никому не угрожаем. Это черта первобытного магического мышления – раз мы такие хорошие и никому не хотим зла, то и судьба с нами должна хорошо обойтись. Всё совсем не так, как мы уже убедились на собственном опыте.
Этот миф был очень опасен. Это был огромный самообман, в результате которого мы оказались не готовы ни к внешним, ни к внутренним угрозам. Мы и понятия не имели, что будем делать в случае опасности. Теперь должны наверстывать.
– Сепаратизм на Востоке – это все еще переживание упадка советского мифа?
Похоже на то. Миф, если свести его к наиболее понятной нам аналогии с человеческой жизнью, рождается, живет и умирает. Но со временем имеет способность восстанавливаться на другом общественном уровне в какой-то иной форме. Именно это переживает сейчас Россия, потому что именно она была инициатором и конструктором мифа СССР. А тот вырос из мифа имперского – в актуальном для того времени виде.
Миф, который очень долгое время длится, разваливается сам по себе – теряет свою несущую способность. Можно сказать, что в него перестают верить. Так сгинул Советский Союз – миф об объединении братских народов. В свое время так же сгинула Габсбургская монархия. Это происходит, когда большинству людей становится очевидно, что миф, в котором они жили и который нес их как ковер-самолет, на самом деле стерт, что в нем зияют сквозные дыры и летит он уже совсем хреново. Становится понятно, что миф себя исчерпал и следует «пересаживаться» в другой летательный аппарат. В такие моменты массового общественного «прозрения» всегда происходят изменения, создающие основу для рождения следующих, более жизнеспособных мифов. Это отставки правительств, падение режимов, досрочные выборы президентов, революции, войны. Вероятность, что именно война разразится в такой момент, зависит от того, насколько сносной является текущая ситуация, и всегда очень высока.
– То есть война в Украине, по сути, является возрождением Россией своего основополагающего имперского мифа?
Если проводить такие параллели, то, прежде всего, – переживанием ее страхов, сопровождающих изменение мифов. Миф – это очень развитый защитный механизм психики, который обеспечивает переносимость сложностей бытия. Проще говоря, дает почву под ногами. Когда миф рушится, жизненные противоречия становятся совершенно невыносимыми. Пока появится следующий жизнеспособный миф, происходит нечто очень архаичное – люди проваливаются в примитивные защитные механизмы, когда исчезает амбивалентность и доминирует поведение «или – или». Ценности переходят в плоскость «свой – чужой», «друг – враг». Этой примитивной защитной агрессии достаточно, чтоб начать войну. Что-то этакое произошло в последние годы в России с россиянами. Отсюда их войны и террор правящего режима внутри страны.
– Война в Украине неизбежно создаст свои мифы?
Без мифов вообще нет жизни человеческой, как нет жизни без того, чтоб дышать воздухом. Этот «воздух» для нашей психики – собственно защитные механизмы мифов. И именно поэтому на смену изжившим себя мифам всегда становятся другие. В этом смысле мифологизация войны – это защита от нее. Война – такая жуткая обнаженная реальность, что на нее невозможно посмотреть незащищенным взглядом и не сойти с ума. Как на Медузу Горгону. Поэтому Геракл смотрел на Горгону в ее отражение на своем щите. Так и мы смотрим на войну через ее отражение на нашем щите, а это мифы.
Мне кажется, что мифы, которые рождаются вместе с этой войной, будут более реалистичны и жизнеспособны, чем тот миф иллюзорного пребывания под куполом защищенности, с которым мы жили до сих пор. И эти новые мифы будут помогать нам в будущем. Прежде всего, это миф общества, консолидированного необходимостью отпора агрессору. Также – миф обновления и перерождения народа. Или миф инициации нации – такое впечатление, что мы только теперь самоопределяемся как целостная нация. Большую гордость вызывает то, что во всем происходящем нет ни шовинизма, ни националистической эйфории, ни реваншизма, ни поисков врага внутри социума. При таких сложных испытаниях сохраняется плюрализм украинцев, который всегда был нам присущ и который, собственно, является нашим базовым отличием от россиян.
– Казалось, что с распространением сепаратистского движения потерпела крах постмайдановская идеологема «Восток и Запад вместе». Но чем дальше идет война, тем очевиднее становится единство Украины.
Особенность этой войны в том, что она всячески утверждает единство Украины. Наконец, и это во-первых, разрушена концепция войны по принципу территориальной принадлежности – жители Запада с оружием в руках встали за Восток. Во-вторых, западники-«бандеровцы», которым десятилетиями приписывали галицкий сепаратизм, воюют именно за унитарность страны. За короткое время – меньше, чем за год, – произошла важная трансформация общественного сознания: украинцы прошли от идеи автономизации как противодействия режиму Януковича через «отдадим Донбасс – пусть, как Крым, наедятся российского счастья» к твердой позиции сохранения Украины в пределах нынешних границ . «Ни пяди родной земли!» И наконец, украинцы впервые за длительный исторический период воюют за свою независимость не в составе армий других государств, а своей собственной армией. Этот опыт будет определяющим не только для нынешнего поколения, которое добровольно взяло на себя такую миссию, но и для многих последующих поколений украинцев.
– Для многих стало открытием, что в батальонах Национальной гвардии, в спецформированиях добровольцев «Азов», «Донбасс», «Айдар» воюют преимущественно русскоязычные мужчины из центральных и восточных областей Украины.
Эти русскоязычные люди должны были стать российским алиби, их здесь должны были защищать в кавычках от всяческих притеснений. Однако люди разных этносов сознательно отнесли себя к украинскому народу и восстали против сепаратизма, который кормит Россия. Это отличительно украинский феномен. Феномен постмайданный. Майдан освободил в нас всех осознание и потребность, прежде всего, в национальной идентичности. Это то, что Галицкая Украина прошла чуть раньше благодаря освободительной борьбе 1940-50 годов.
И это провозглашение себя украинцем и мобилизация в своей украинскости – это многим людям дало радость первичного озарения, гордость от уже последующего понимания и подъем от принятия решения на этом закрепиться. На личностном уровне это звучит так: Майдан помог мне узнать «кто я такой?», и теперь эту свежеприобретенную идентификацию атаковали войной. Это вызывает у меня страшное негодование и ярость – мое новое «я» у меня хотят отобрать. Отсюда – бешеный праведный гнев и мотивация это «я» защищать.
– А что, в таком случае, мотивирует галичан, которые воюют за Восток?
Тоже огромная энергия от заново подтвержденной идентичности. Или от решения – да, я действительно настоящий украинец. Зрелая идентичность – это всегда осознанное решение. Майдан был переживанием не только приобретения, но и утверждения идентичности – для многих людей, которые, вероятно, не столько не доверяли, сколько сомневались. Возможно, считали, что их украинская идентичность неконкурентна – слишком слабая, вялая, нежизнеспособная. Поэтому Майдан стал ярким переживанием, что она реальна, и ее реальность – очень мощная, значимая и очень актуальная. А еще – очень достойная. И что когда ты вольешься в эту идентичность, ты не потеряешь, а только приобретешь. Что можно положиться на подобных тебе и они являются людьми высокой пробы. Это было большое и очень важное открытие, которое мы теперь также должны защищать.
– Во время Майдана нас активно поддерживали авторитетные представители российской оппозиции, граждане России высказывались в СМИ, в соцсетях. Как могло случиться, что через каких-то четыре месяца подавляющее большинство россиян готовы убивать украинцев?
Вооруженную агрессию Путина поддерживают, по последним данным, почти 90% россиян. Это реальность. Года два назад, когда еще в помине не было военной угрозы, я разговаривал с писателем Виктором Ерофеевым на одном из европейских литературных форумов. Тогда только начиналась эта «новая русская политика», когда из украинцев начинали делать врагов. Мы с товарищем сомневались, что такие месседжи в России распространятся – разве русские не понимают Украину и украинцев? Тогда Ерофеев честно сказал, что сознательных россиян приблизительно 15% – и это все, на что украинцам можно рассчитывать в смысле понимания.
Желание россиян убивать украинцев вообще является каким-то аутентичным. Это открытие для многих травматическое. Но оно нужно, чтобы искоренить следующие опасные мифы – о славянском единстве и «братском народе». Ради самосохранения нам следует избавиться от этих иллюзий.
– Очевидно, стоит избавляться не только от иллюзий, но и от мемов войны? Свеженькие – жидобандеровцы, киевская хунта, укроп, каратели.
Мемы можно сравнить с информационными вирусами, которые действуют в культурной среде и ведут борьбу за распространение в сознании носителей. Как и «зеленые человечки» и «вежливые люди в форме», это продукт кремлевской пропаганды, заготовленный и вброшенный в украинское информационное пространство для подмены понятий. С мемами не стоит «воевать». Со временем они отомрут либо приобретут иные смыслы. Так, как произошло с определением «бандеровец». Люди, которым в жизни и присниться не могло, что они будут себя с бандеровцами идентифицировать, говорят об этом с вызовом и гордостью. Состоялось положительное переосмысление этого понятия, ранее употреблявшегося, чтобы заклеймить. И выяснилось, что теперь уже бандеровец – это тот украинец, который не согласен с путинским видением украинского мира. Поэтому многие люди с радостью объявляют себя бандеровцами.
– Многие люди сейчас работают на войну – собирают продукты, вещи, деньги. Поддерживают украинскую армию как могут и умеют.
Это частично успокаивает чувство вины: «Мне лично не приходится стоять под пулями, не приходится подвергаться опасности и умирать. Поэтому у меня такой способ принять во всем этом участие». Но здесь речь идет также и о значительно более взрослых вещах – солидарности и ответственности. И это также великий результат нашей революции – понимание того, что мы можем многое сделать сами, своими силами, без всяких важных спонсоров и организаторов. Эта традиция, изобретенная и успешно реализованная на Майдане, уже прижилась.
Когда мы понимаем, что государство не в состоянии что-то сделать, то делаем сами. И вот такие вещи, происходящие, на первый взгляд, из негативных обстоятельств, являются катализаторами позитивных сдвигов – в данном случае формирования нашей солидарности. Навык при необходимости вставать и совместно решать проблемы не купишь ни за какие деньги, он дается большим и тяжелым опытом. В нашем случае – опытом войны.
– Россия унаследовала мощную, хорошо отлаженную машину пропаганды, которая годами помрачала сознание большой части наших граждан. Сейчас, кроме вооруженной войны против Украины, ведется война информационная. Как не попасть под ее влияние? Как сохранить здоровую голову?
Война – запутанный, очень сложный и многомерный феномен. Войну нельзя объяснять прямолинейно: здесь хорошие, а тут плохие; это победа, а это поражение. Чтобы сохранить голову, необходимо определить для себя разные уровни войны. Когда я пытаюсь это сделать, появляется такое опасное чувство, что я до конца не понимаю, что на самом деле там, на войне, происходит. И это очень плохо. Потому что мы и так душевно искалечены, смущены, встревожены – такими вышли с Майдана. И сразу зашли в другую коварную трясину, ища ответы на вопросы «что такое эта война?», «кто на противоположной стороне – наемники, террористы, идейные борцы?» Мы не до конца понимаем, какова природа противника. Не знаем, как планируются боевые действия и кто отвечает за результат. Не можем выяснить, предательство и саботаж или глупость и непрофессионализм виной тому, что происходят случайные смерти – и военных, и мирных жителей. Следовательно, царит большой бардак, которого должно бы быть меньше. Это подрывает доверие. А доверие во время войны – это первый и основной капитал, который удерживает единство общества, государственной власти и армии. Пока мы должны добираться до правды каждый своим, доступным ему, способом.
– Есть мнение, что надо создать украинскую систему контрпропаганды, адекватную российской.
Этого не следует делать ни в коем случае. Потому что поступить так означало бы встроиться в бредовую систему, которую нам навязывает Россия. Мы тем и отличаемся, что не встраиваемся туда. Потому что эта система, в конце концов, окажется наиболее деструктивной для себя самой и своих творцов. В нашем случае лучшим средством сохранить собственную целостность было бы просто спокойно и профессионально повторять свою правду. Без попытки достичь соответствующего уровня или масштабности, наподобие создания какого-то центра троллей или армии ботов. Потому что правда сама по себе является оружием, она тысячекратно эффективнее, чем пропаганда. Потому что картина мира, которую дает пропаганда, рано или поздно рушится. А картина правды только укрепляется.
– Как понять, где на войне правда?
Пропаганда действует не на ментальном уровне, а на уровне интересов. Пропаганда оказывается эффективной не потому, что она выстраивает связную и удовлетворительную картину реальности, а потому, что она обслуживает определенные интересы. Создает версию реальности в чьих-то интересах. И мы выбираем не ту созданную пропагандой версию реальности, которая лучшая, а ту, которая позволяет нам согласовать с действительностью свои интересы.
Думаю, что особенностью украинского информационного мира должно стать создание системы разъяснения и придания решениям смысла. Вместе с сообщением о событиях надо говорить о том, что их вызвало. Объявляя решение Порошенко, сообщать о причинах и основаниях этих решений. Тогда не придется ломать головы. Мы не будем чувствовать неуверенность. Будем иметь соревнования аргументов, они будут находить сторонников и критиков – и это уже будет другой уровень общественной дискуссии. Он обеспечит отчетливое понимание правды в обществе. И заодно – общественную поддержку тем, кто управляет государством.
– Юра, ты сказал, что система пропаганды является разрушительной для ее создателей. Почему?
Система пропаганды уничтожает тех, кто ее создает. Рано или поздно они сами подпадают под категории этой пропаганды – начинают верить в то, что сами создали, и действовать по пропагандистским лекалам. Так ложь догоняет своих создателей и им приходится платить огромную цену. Поэтому, забегая вперед, в такой достаточно отдаленной перспективе, думаю, что самым большим вызовом для нас будет не военная угроза со стороны России, не интервенция, не торговое эмбарго или газовая война с РФ. Самым большим вызовом для нас станет дезинтеграция самой России.
– Хочется выдохнуть. Итак, с военной угрозой России мы справимся?
Похоже, что для этого у нас достаточно мощи. Путин сделал одну непоправимую вещь, которая запустила механизм самоуничтожения России, и это уже нельзя ни изменить, ни исправить. Он поверил в революцию в Украине, поверил в окончательное самоопределение и отделение Украины от России. Включив противодействие этому, он укрепил наше убеждение стоять на своем – это и есть правда, это основание нашей праведной войны. Одновременно своим противодействием Украине Путин также подтвердил свою веру в революцию в самой России и запустил часовой механизм внутренней гражданской революции.
Понятно, что это произойдет еще не скоро. Но об этом нужно знать, чтобы быть готовым. И в этом вовсе нет ничего радостного для нас – в соседстве с такой нестабильной махиной. Здравый смысл говорит, что для нас было бы лучше, чтобы Россия медленно модернизировалась и изменялась изнутри. Ибо град «осколков» из России, когда она взорвется, может грозить Украине последующей длительной дестабилизацией.
– В ХХ веке решался германский вопрос, а ХХI обещает стать веком «русского вопроса»?
И это будет страшно. В этом смысле стоит заранее настроиться, что впереди – неизбежное падение путинской России и десятилетия будущей нестабильности в Украине. И все это надо пережить максимально спокойно, сконцентрировано, держась за свою правду. Надо быть готовыми к длительному сопротивлению. Потому что вовсе не обязательно, что после злого Путина в России к рулю придет кто-то добрый. Не факт, что придет кто-то хоть чуточку лучше. Напротив, может оказаться, что Путин – еще не предел зла, каким сейчас нам кажется. Страшным для нас может быть и то, что в российском обществе с его примитивными защитными механизмами очень сильное влечение к деструкции, к смерти. Значит, еще длительное время нельзя надеяться на хоть какой-то прогресс в украинско-российских отношениях.
– Тяжело жить с пониманием, что война была неизбежна, что она необходима. И в конечном итоге может стать более масштабной и длительной. Как с этим примириться?
Вернемся к тому, что надо говорить себе правду, это уже будет терапией.
Итак, несколько коротких терапевтических тезисов.
То, что происходит сейчас, есть не что иное, как поиск ответов на фундаментальные вопросы, которые давно были поставлены: кто мы такие? чего хотим? куда идти дальше? К сожалению, поиски ответов происходят путем войны.
Для украинцев эта война – праведная. Каждая праведная война является войной за правду. И это ощущение незамутнимо, оно само по себе дает смысл, силу и вдохновение.
В этом всем рождается новая, здоровая и сильная украинская общность. Общность солидарности и ответственности.
Ради нашего блага не стоит надеяться, что напряжение скоро закончится. Так, чтобы завтра Порошенко взял и договорился о мире и мы забыли, что была война, – такого попросту не будет. Надо настроиться на предстоящую длительную изнурительную часть своей жизни. Это поможет принять и «проработать» события.
И наконец, нужно понимать, каковы ставки в этой игре. Либо мы выйдем из событий войны обновленными и более сильными. Либо не станет нашего понимания мира, а, может, и нас самих.
– Украинская поговорка гласит: поживем – увидим.
Тоже психотерапия. Похоже, что в ближайшее время всем нам надо просто пожить.
Беседовала Наталья Кушниренко.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2014-08-02 10:53 pm (UTC)Ну и надо спросить у нашего переводчтка ( ;-) ), что такое "аутентичное" желание убивать, это я ваще не поняла.
Цитирую результаты опросовопросов относительно "90% желающих убивать", кхм:
Только четверть россиян поддерживает введение российских войск на территорию Юго-Восточной Украины для прекращения затянувшегося конфликта. Среди поводов, которые могли бы спровоцировать ввод войск, были названы следующие: если будут продолжать гибнуть мирные жители на Украине (18%), или же возникнет угроза террористических актов на территории российского государства (18%), продолжатся нападения на наши КПП на российско-украинской границе (18%). Треть респондентов (33%) отметила, что нашей стране не следует этого делать ни при каких условиях.
no subject
Date: 2014-08-03 06:32 am (UTC)возможно, да, что преувеличены.
Но по моему личному опыту именно за убийство высказывается очень много народу, что в сети, что в реале. Другое дело, что никто из них не готов сам лично своими ручками. Вот армию ввести, чтоб молодые пацаны убивали - это даааааааааа.
Что имеет в виду человек, когда говорит, что он бы их танками задавил? Старая фраза, еще до-донбасская.
Почитать некоторых наших пропагандистов, вроде Лукьяненко, так и вовсе уверуешь в то, что все хочут убивать-убивать-убивать.
да, лукьяненко давно и прочно *банулся, причём, задорог
Date: 2014-08-04 02:44 pm (UTC)Re: да, лукьяненко давно и прочно *банулся, причём, задор
Date: 2014-08-04 07:19 pm (UTC)no subject
Date: 2014-08-03 08:34 am (UTC)А насчет опросов - ой, вот даже твой опрос говорит, что заяви завтра зомбоящик, будто мы ввели войска, потому что там половину мирных беременных ополченцев вчерась убили фосфорной бонбой, и грозились другую половину догнать уже в Ростове, расчленить и съесть - и больше половины страны скажет: "Вот гады, бей их!"
no subject
Date: 2014-08-04 02:46 pm (UTC)no subject
Date: 2014-08-04 02:55 pm (UTC)Режем им хвост по кускам. Поэтому, боюсь, при попытке реально кого-то побить выйдет большо-о-ой конфуз и кадровый голодЪ. Лучше бы, конечно, до этого вообще не дошло, но в целом никто не застрахован...