![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Уже вплетается нежнейшее «Чу»…(с)
Dec. 27th, 2014 10:46 amНе так уж часто до меня докапываются из-за значка. Помнится, спрашивали юноши-полицейские, не слишком трезвый товарищ да тот самый в штатском с платформы. Другие, видимо, опасаются. Хотя, как-то раз в метро мимо пробегавший мужик обнял, назвал молодцом, оставив меня в полнейшем недоумении.
В вечерней маршрутке люди обычно молчат: шумно, да и ехать недалеко - не успеешь тему развить, как твоя остановка. Но время предновогоднее, люди слегка расслабились, и вот мужчина напротив: "А что это у вас за узники 6 мая?"
Начала объяснять. Меня до сих пор вгоняет в легкий ступор то обстоятельство, что кто-то еще не знает.
"Так их же всех выпустили!"
Отвечаю, что выпустили по амнистии только четверых, а сидят более тридцати человек.
"А сроки какие?"
Не успеваю толком ничего ответить, как собеседник начинает рассказывать про старушку восьмидесяти лет, которая кинула в полицейского яйцом, с неизменным бубубу: вот, разве хорошо так с полицейским, значит, они за дело сидят.
Возражаю, мол, это ваша история про старушку, я такой не знаю, только от вас и услышала. Бубубу медленно продвигается в сторону "Вы что, хотите, чтоб у нас было как на Украине", но я не дожидаюсь, и вставляю в паузу:
- И вас с наступающим!
Маршрутка еще больше расслабляется, все начинают поздравлять друг друга. Женщина с короткой стрижкой говорит мне: "Вы берегите себя, без фанатизма там". Ну что на такое ответишь, кроме "спасибо".
Другая женщина заводит песню о том, что им всем платят, вот они и ходят, а лучше бы шли работать, а то заводы стоят, наши за копейки не идут работать. Я думаю о кошачьем кормеи о том, что в полутьме маршрутке всё еще сойду за девятнадцатилетнюю, как неожиданно возражает мой первый собеседник. Нет, мол, всё правильно, что у нас такая сознательная гражданская молодежь, вот только бы без фанатизма, чтоб государство не развалилось.
Говорю, что государство с этим само справится, я ему ничем помочь не могу.
И вечерняя беседа в маршрутке плавно перетекает на больничную тему: койкомест не хватает, того не хватает, сего, и вот бы этого чиновника взять и запереть на месяц в стационаре, во всем этом "приятном" запахе.
Выходя на своей остановке, "я чувствую, чувствую, чувствую, хоть признаваться и себе не хочу, — как в громовую какофонию гнусную уже вплетается нежнейшее «Чу»..."
В вечерней маршрутке люди обычно молчат: шумно, да и ехать недалеко - не успеешь тему развить, как твоя остановка. Но время предновогоднее, люди слегка расслабились, и вот мужчина напротив: "А что это у вас за узники 6 мая?"
Начала объяснять. Меня до сих пор вгоняет в легкий ступор то обстоятельство, что кто-то еще не знает.
"Так их же всех выпустили!"
Отвечаю, что выпустили по амнистии только четверых, а сидят более тридцати человек.
"А сроки какие?"
Не успеваю толком ничего ответить, как собеседник начинает рассказывать про старушку восьмидесяти лет, которая кинула в полицейского яйцом, с неизменным бубубу: вот, разве хорошо так с полицейским, значит, они за дело сидят.
Возражаю, мол, это ваша история про старушку, я такой не знаю, только от вас и услышала. Бубубу медленно продвигается в сторону "Вы что, хотите, чтоб у нас было как на Украине", но я не дожидаюсь, и вставляю в паузу:
- И вас с наступающим!
Маршрутка еще больше расслабляется, все начинают поздравлять друг друга. Женщина с короткой стрижкой говорит мне: "Вы берегите себя, без фанатизма там". Ну что на такое ответишь, кроме "спасибо".
Другая женщина заводит песню о том, что им всем платят, вот они и ходят, а лучше бы шли работать, а то заводы стоят, наши за копейки не идут работать. Я думаю о кошачьем корме
Говорю, что государство с этим само справится, я ему ничем помочь не могу.
И вечерняя беседа в маршрутке плавно перетекает на больничную тему: койкомест не хватает, того не хватает, сего, и вот бы этого чиновника взять и запереть на месяц в стационаре, во всем этом "приятном" запахе.
Выходя на своей остановке, "я чувствую, чувствую, чувствую, хоть признаваться и себе не хочу, — как в громовую какофонию гнусную уже вплетается нежнейшее «Чу»..."
